Category: еда

На трудовом и Белорусском фронтах Владислава Белоусова



Родился я 20 июня 1926 года в Туле. Отца никогда не знал и не видел. Мама Мария Яковлевна растила нас с сестренкой (1924 г.р.) одна. Мой дед Яков был купец первой гильдии, торговал мануфактурой. Подвалы были забиты бочками с маслом и чем то ещё в годы лихолетья. Вызвали деда в ЧК. Вернулся он оттуда, плохо ему стало и он умер тогда же в 19 году. Это мне бабушка рассказывала. А мама скрывала свое социальное происхождение, боялась, не писала об отце в анкетах.  Указывала, видно, что из служащих. Она работала по расчётной части бухгалтером. В последние годы уже в Москве Мария Яковлевна стала главным бухгалтером.   Отец мой, говорят,  был директором завода в Туле ( у него другая фамилия). Он приезжал в Москву к маме во время войны, когда я был уже в армии.

Переехали мы из Тулы сначала в Сталиногорск, теперь это Новомосковск. А в 1937г. перебрались в Москву.  В столице на Бутырском хуторе ( недалеко от Савеловской) стояла большая подстанция Мосэнерго. На эту станцию перевели главного бухгалтера из Сталиногорска, она взяла с собой свою работницу - мою маму. Потом моя мама работала бухгалтером на каком-то заводе.

В школу я пошел в Сталиногорске и кончил там класса три. Маме одной прокормить было двоих детей сложно. Заработки были небольшие. Белого хлеба не видели. Запомнил в детстве голод, тот же вспомните 33-ий год. Мама давала мне деньги, посудину. Я ходил в столовую, там в эту посудину клали, отливали лапши - за деньги. С километр я нёс эту посудину, вытянув горизонтально на ручке, домой маме и сестре. Этим и жили.

Тогда существовала  система Торгсина (Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами).  В её магазинах всё можно было купить, но за большие деньги.  У батонов колбасы продавцы отрезали пупки, что висели на верёвочках, и в мусорный ящик выкидывали.  Я  приспособился залезать в эти ящики. Развязывал узелки и кусочки колбаски съедал. Никто мальца оттуда не гонял. Бутерброды делали с подсолнечным маслом, сливочного не бывало у нас. Польешь масло на  черный хлеб, посыпешь солью, такая вкуснота, такое счастье.

Как то раз меня угостили красной вареной или пареной свеклой, помню до сих пор её вкус.

Зимой мальчишки катались на коньках. Цеплялись за грузовые машины. Крючок кидаешь на борт и шуруешь вслед за грузовиком на коньках. Дороги обледенели, большой слой снег был в городе.  Шофер и не видит сзади никого. Можно, правда, и врезаться в машину при отстановке. Но внезапно машина остановиться не могла, тогда тормоза были такие, что тормозной путь удлинялся. Нашел я полуботинки, нашёл коньки, сам прикрепил их. Коньки назывались дутыши. На катке любил ездить. Рассекали ребята лед на стадионе.

Ребята играли в лапту, городки, расшибалку, пристенок-фантики, чижик, догонялки-салки, футбол. В Москве уж потом в футбол не играл. Расшибалка, - что это? Кладутся мелкие монеты столбиком.  Отходишь на какое-то расстояние и кидаешь биту, затесанную с обеих сторон, диаметром она побольше монеты. Если попал - деньги твои.  Для игры в пристенок  набираем фантики от конфет. Бросаем монету в стенку. Если она легла рядом с фантиком, - на расстоянии вытянутых пальцев ладони, выиграл. Любили собирать травку, кашку её называли, жевали её.

В Сталиногорске был дом пионеров. Ходил туда, клеил модель самолета, учился играть на гитаре. Там и хоровой был кружок, и фото, и музыкальный. Река Любовка в городе течет, я ее в 10-11 лет переплывал туда и обратно - метров 600. Паром ходил. Под него мальцы подплывали, смотрели вверх сквозь щёлки, как люди, мужики, женщины, ходят. С вышки прыгал высотой метров 10, сначала солдатиком, потом ласточкой. Ещё была в городе парашютная вышка. Платишь деньги, залезаешь на вышку, тебе одевают, цепляют ремнями парашют, он уже развёрнутый. Прыгаешь.

Просили копейки пацанята у прохожих - дай копейку, дай две копейки. Билет в кино стоил 20 копеек, кинотеатр Юбилейный (? )стоял у нашего барака. Я на фильм Чапаев (вышел в 1934г.)  раз 10 ходил. Всё ждал, когда он выплывет.  Ребята - мелкое хулиганьё. Мы как-то умудрялись проходить в кинозал между тех, у кого были контрмарки и прятались под стулья, кресла. Фильм начинается,  свет погас, мы вылазим и на свободные места усаживаемся.

В Москве на коньках уже не катался. В столице я ходил в 205-ую школу. За остановкой трамвая Бутырский хутор - школа. Я дружил с ребятами из совхоза. Семья жила в доме на подстанции, он всего один жилой там был, а рядом с подстанцией находились частные дома. Здешний совхоз обеспечивал продуктами Кремль. Местные ребята в карты дулись на чердаке, курили. Я в карты не любил играть. Хулиганили, - собакам хвосты рубили. Спроси зачем и не знаю.  Был атаман свой, Аллах мы его звали. Вступил я в пионеры в школе, а в комсомольцы на заводе.

До войны закончил я 7 классов, получил свидетельство об окончании школы семилетки в 1940г.

Правительство предполагало всё-таки, что война будет. Поэтому надо было готовить рабочие кадры. Молодёжь должна  была заменить уходящих мужчин на фронт. Впервые открылись ремесленные училища. Нас двое детей у мамы, ей очень трудно. Я решил пойти в ремесленное училище в 1940 году, чтобы слезть с родительских плеч. Поступил в ремесленное училище №76. Учеба бесплатная, кормили три раза в день. Форму добротную дали. Хорошо учили, химию я знал, всю таблицу Менделеева. Опыты с реактивами отлично получались. Ездили мы для опытов на практику на Дербеневский химзавод. За вредное производство давали ещё бутылку молока.

В училище готовили химиков-лаборантов. От моего дома до него были остановки 1 Хуторская, 2 Хуторская и Вятская. На Вятской стоял Бутырский химзавод. Рядом ещё располагалась парфюмерная фабрика Свобода.

Когда началась война, ребят химиков сразу "перековали" в токарей. 8 июля 1941г. я был зачислен на завод. При Бутырском химзаводе организовали цех №61. Поставили охрану, вход не только на завод, но и дальше в цех был только по пропускам. Оснастили станками. Сначала станки были с ремённой передачей. Первоначально то цех был не на территории завода, а напротив клуба Пищевик. Поставили в бараке станки с ремённой передачей. Мы здесь и тренировались, учились, работы выполняли несложные, привыкли к рычагам, резцам. Тем временем готовили помещение для цеха на территории завода. Монтировали уже станки ДИП-200.

Ребят перевели в оборудованный цех. Поступили заказы на изготовление мин, гранат, снарядов. С нами работали и девчонки на станках. Работа носила операционных характер по принципу конвейера. Один фаску делает, другой режет резьбу. На снарядах - один конус делает, другой растачивает, всё как по по конвейеру идёт. От одного станка к другому продукция передаётся.

Нормы выработки были большие. Но для мин, снарядов мы получали металл для работы мягкий - после поковки. Резцы наши РФ8 брали его хорошо, выдерживали нагрузку. Потом стали давать болванки, литьё. Не поднимешь такую в одиночку. Уже на фронте я узнал, что наши изделия предназначались для снарядов реактивных установок катюш. Увидел в поле неразорвавшийся реактивный снаряд и догадался, что делал в тылу. С завода шли сопла для реактивного снаряда М13. Девчонки черновую работу делали, мальчишки получистовую, обрабатывали этот материал. Огромное количество стружки оставалось, пока болванку приводили в форму. Из этой тяжелой штуки получалась уже приличная заготовка, её отправляли на термообработку. После поковки эту вырисовывающуюся деталь привозили нам для обработки, на чистовую обработку. Металл был закаленный. И наши резцы быстро садились на нём. Надо было их часто точить.

Через дорогу стоял завод Станколит. В его цехах были большие запасы деталей. Мы покупали у рабочих Станколита победитовые пластины за пайку хлеба. Напаивали слесаря их на резцы. Победитовые резцы работали, хорошо снимали стружку, долго держались. Так и приобретал в частном порядке эти пластины, пока не ушёл в армию.

В цеху работала молодежь, девчонки некоторые из Подмосковья ездили. В армию призывали мужчин, - тех, кто постарше. Витьку (Виктора) Григорьева призвали в 1942, пришел с фронта без правой руки. Где-то под Ельней был ранен. Сашка (Александр) Баранов пришёл без обеих ног. В 1943г. рабочим стали давать бронь, на фронте более-менее положение стабилизировалось.  Я стоял на брони в Октябрьском районе города Москвы.

В конце 1942г. мой дом на подстанции разбомбили. Зенитная батарея стояла рядом с подстанцией, но они врага не сбили. Немцы часто бомбили, почти каждый день (ночь). Бомбардировщики были видны в лучах прожекторов. Летят и начинают бросать зажигательные бомбы. Наша задача была и дома, и на работе - тушить их. Ребята находились на крыше, девчонки внизу стояли.  Щипцами зажигалки хватали на крыше и вниз сбрасывали. Там тушили. Специальные щипцы висели на пожарных щитах. Гад фашистский  зажигалки побросал, а напоследок в тот раз кинул ещё и взрывную бомбу на станцию. Бомба попала в единственный дом, отвалился угол у него.  Я был в это время на хуторе с ребятами. Вследствие потери жилья нашей семье  дали комнату на Семеновской.

Платили на заводе хорошо, но булка хлеба стоила 300 рублей. Пока я ещё числился в ремесленном училище до июня 1942г., учащихся кормили. Давали талоны, чтобы на них попитаться на фабрике-кухне. Когда же мы стали работниками завода, кормить перестали. Выдавали рабочему карточки на 900 грамм хлеба, разные продукты всего понемногу - гречка, крупы, сахара, чая и др. А служащим давали, допустим, карточку на 500 грамм. За этот хлеб мы платили в любом магазине, карточка только давала право на покупку определенного количества хлеба. Продавец вырезает из карточки, которую давали на месяц, талончик. Я плачу в кассу за продукты.

В октябре 1941г. в Москве была паника, и нам, учащимся ремесленного, сказали: "Езжайте туда то и получите дополнительное обмундирование." Заводы из Москвы эвакуировались, немцы подходили к столице, всё раздавали, кому -чего. Мне дали на складе в районе нижней Масловки куртку, шинель, хорошие рубашки-гимнастёрки, фланель, брюки, ботинки, шляпу или фуражку. Бери - сколько тебе надо. Неси, сколько можешь унести.

Мы осенью еще работали в мастерской вне завода - напротив стадиона Пищевик. В ночную смену - перед тем, как была паника в Москве, - ребятам дали кувалды и  задачу - по команде разбить станки. Немцы якобы высадили десант. Мы работали и ждали команду крушить всё кувалдами. Но команда не поступила. А на другой день дали команду ехать на склады "за обмундированием."

Шинель я перешил на пальто, ещё одна шинель у меня уже была. Когда уходил в армию, в бане новобранцы переодевались. Снимали гражданскую одежду  и получали военное обмундирование. Командир отделения мне говорит: "Слушай, ты свои вещи не сдавай. Мы их потом на пирожки в деревне обменяем." Я собрал свои вещички в узелок и под нары спрятал. Действительно, мое ремесленное обмундирование, включая пальто, обменяли на пирожки у населения.

Цех непрерывно работал в 2 смены по 12 часов. Выходных и праздников не было.  Допустим, я работаю с 7 утра до 7 вечера. Мой же сменщик работает до 7 утра. Станков было не меньше 15.

До работы мне было ехать всего три остановки на трамвае (1 , 2 Хуторская и Вятская) от Бутырского хутора. А когда дом разрушили немцы, матери дали комнату на Семеновской ул. в Сталинском районе. Надо было ехать на работу через всю Москву. Дорога шла по диагонали. 32-ым трамваем добирался до метро Сокольники, на метро ехал до станции Динамо. От Динамо 3-4 километра надо было идти пешком, добежать до завода. И я бежал, чтобы в 7 утра оказаться уже на работе, чтобы станок работал. Не дай бог опоздать. 20% месячной зарплаты удержат за это. Опоздание считалось 20 минут, как-то так, точно не помню. Я сам то не опаздывал, не штрафовался.

Однако однажды прогулял работу. Чтобы прийти на работу в 7 утра, я вставал чуть свет и шел на трамвайную остановку 32-ого.  Проходил мимо пекарни и кинотеатра Родина. От запаха хлеба у пекарни иногда в обморок чуть не падаешь.  Висит, значит, большое панно с названием кинофильма - "Большая жизнь". А кинотеатры работали с утра, чуть ли не с 7 часов. Начало уже скоро вот первого сеанса. А тут ещё запах хлеба. Я и думаю: Ё-маё. А мне дураку ещё 17 лет не было, глупыш совсем. Думаю: "Пойду в кино." И пошел в кино. Сижу, смеюсь, а сам думаю: "Меня ж cудить будут!"

Кино кончилось, доехал я до завода. Прибегаю, а время уже около часа дня. Станок мой должен стоять без работы, меня то нет на рабочем месте. Прибегаю, и Чудо!  Сменщик мой Витька (Виктор) Дулгаров всё ещё работает. Подбегаю к нему: - "Скажи,что мы договорились. Договорились."  Только это проговорил, дядя Саша, начальник смены, мастер цеха, подходит. - Ты чего? - "Дядя Саша, мы с ним договорились, что он за меня поработает." Так я пролетел мимо наказания, избежал его, а иначе осудили бы. Витька остался на работе, чтобы подстраховать меня. Мы же с ним ни о чём не договаривались. Парень был взрослый, сам сообразил. Виктора потом на фронт призвали. Выручил из беды и не ругал меня.  Сказал: "Ты чего делаешь? Знаешь, чем это может кончиться!" Я говорю: "Знаю, но запах хлеба меня смутил и на кино я польстился."

Только я такую глупость совершил, с другими ребятами в цеху таких происшествий не случалось.

Какое-то время у жил у друзей, чтобы далеко не ездить на работу. Но  вдруг в одну из ночей нагрянули патрули в тот дом. Сына хозяина Лалётю, он был, кажется, умом не того, в армию призвали. Он убежал. И искали, стало быть, дезертира. Хотя я и не был похож на вояку, но перестал с того времени там оставаться. - Ну его на фик, знакомый дезертир. Неприятно было. Ездил домой на Семеновскую, хоть и тяжело, долго. Бывало едешь на трамвае или автобусе до площади Революции и уснёшь. - "Сынок, вставай. Лихоборы, приехали."  - Как же так, проехал! Обратно  надо. Пока доберусь до дома, время пройдет. Я хлюпик был, к тому же всегда голодный. Приезжаю домой. Часов 12 дня. Мама приготовит покушать. Я поставлю на керосинку подогреть, сяду измученный и усну. Вдруг в дверь - бух. Соседи будят меня. Дым то идёт. Всё сгорело на керосинке, жрать нечего. Голодный еду на работу.

В 7 часов утра смена начинается, в 4 часа должен уже выезжать. Потому что как едешь, обязательно будет воздушная тревога. Кто-то из трамвая бежит в убежище,но я никогда не бегал. Будь что будет,то и будет. В столовую пойдешь на работе. Сегодня 5-ое число, а у меня уже всё съедено до 15-ого включительно. Есть нечего. Уходил в армию, от той месячной карточки осталось талончиков всего на буханочку. На продовольственном талоне написано 900 грамм, числа (даты) нет. В какой день в том месяце ты его реализуешь, не важно.

Я проходил ещё Всеобуч на стадионе Пищевик после смены, правда не каждый день. Учился по часу-полтора ползать по пластунски, строевым шагом ходить, колоть штыком.

Девушки работали в цеху на менее квалифицированных работах. Многим было максимум 18 лет. Опыта мало. На токарных станках им доверяли черновую обработку. Клава (Клавдия) Лысикова (1923 г.р.) после 12 часов работы на станке шла в вечернюю школу. Она, например, фаску снимала. Ребятам поручали более серьезную работу.


Я обрабатывал конус. Это деталь для сопла двигателя ракеты для БМ-13 (катюши). Именно от точности исполнения отверстия сопла зависит точность полета снаряда. Мне дали, в конце концов, самую ответственную операцию, самую последнюю - делать внешнюю резьбу на конусе. На конус накручивался ещё цилиндр, его делали где-то ещё, никогда не видели реактивный снаряд в полной сборке, да и не знали, что это, для чего.  Один бортик, второй бортик, канавка 5 мм и резьба кончается. Надо было прорезать и вывести резец. Чуть прозевал и конец резцу. Он упрётся в деталь. Сначала не получалось, но потом приладился.

12 часов одно и то же, одно и то же. Днями, неделями, месяцами, годами - одни и те же операции. После термической обработки чистовые работы и отправляем на сборку. Неделю работаешь в дневную смену, неделю в ночную. При переходе с дневной смены на ночную работаешь 18 часов, чтобы станок не стоял.

Случался, конечно, брак. В частности, он бывал при резьбе. Резьба бывала прослаблена. Чуть надавил резцом на металл больше нужного и получается, что стенка на заданной глубине будет тоньше необходимого.  Болтаться будет деталь в этой канавке. Делать нечего, во вне рабочее время исправляешь.  Было приспособление, вальцы. Вставляешь деталь, крутишь, она раздается. По калибру определяешь нормальную величину. Помню, до обеда штук 6 или 7 деталей с прослабленной резьбой доводил до кондиции. Принцип, как растягиваешь ботинки. Ролики крутишь, конус входит, расширяет, развальцовываешь под калибр. Получается нормально. Ничего не выбрасывали. Стружку собирали, вывозили, видимо, на переплавку. Она острая, синяя, синяя. Одна девчонка из Продмосковья шла и этой стружкой жилу  себе перерезала, с ногой ходила поврежденной.

схема сопла, на конус навинчивался ещё цилиндр




Однажды я себе стружкой руку оцарапал, шрам до сих пор остался. Хотел резец сберечь, не сберег его и сам порезался. Около месяца сидел дома на бюллетени. На комиссии ещё разбирались, почему так получилось.

До 1943г. рабочих призывали на фронт. Но в 1943г. дела на фронте пошли лучше, токарям, фрезеровщикам, слесарям, всем, кто выпускал продукцию для фронта,  дали бронь. У меня была бронь в Октябрьском районе города Москвы, где я раньше жил. Но я то переехал в Сталинский район, там то не было брони. Ребята рвались на фронт, бегали по военкоматам, просили, чтобы призвали в армию. Даже попали как-то раз в главный штаб противоздушных сил обороны Москвы, просились в лётчики. Смешно. Генерал там говорит: "Ребята, вы пойдите на авиазавод, поработайте там. А потом мы вас призовём." Короче говоря, нигде не брали.

Однажды после ночной смены поехал домой в начале ноября 1943г. и пошел сам в военкомат на Соколиной горе Сталинского района города Москвы. По паспорту у меня прописка город Москва, ул. Семеновская, дом номер... Брони нет. Мне - хоп и дают повестку. Я её хоп и взял. На работу ничего сообщать не стал, чтобы они мою бронь в военкомат не предъявили.

В армии

На работу я больше не пошёл, а на другой день прибыл на сборный пункт Сталинского райвоенкомата. Мама меня проводила. Там всех (66 человек по документам - О.Д.) 11 ноября собрали и объявили: "Мамы, не волнуйтесь, ваши дети пойдут учиться на командиров. Всё будет нормально. " Все призывники пошли строем на Казанский вокзал. Погрузили на электричку и шуранули до района Костромы. Там располагалась полковая школа 2-ой учебной бригады. Лагерь Песочная располагался в километрах 20 от станции. Новобранцы прошли весь путь пешком.

Учить должны были 6 месяцев и присвоить по выпуску звание сержантов в этой школе младших командиров.

В 1947г. я приехал в Москву в командировку из Польши. Мои ребята, никого из них так и не призвали на войну, рассказали, что за мной была погоня. - Какая погоня? - Комсорг цеха Надька (Надежда) Перевалова за мной поехала с документами о брони, чтобы снять с эшелона. Если бы она успела, то меня сняли бы с эшелона. Она же опоздала на Казанский вокзал ровно на час. Электричка уволокла нас уже в сторону Костромы.

Жили в землянке на 170 человек - одна рота.  Это был 1-ый московский стрелковый батальон, все москвичи, в основном 26 года рождения. 2-ая землянка - пулемётчики, 3-я землянка - артиллеристы, 4-ая землянка - снайпера, 5 -ая связисты. Так вот по военным специальностям жили.

Землянка с деревянным покрытием. Двухярусные нары, вместо печки - бочки, умывальников не было. Бегали умываться утром на речку. Нары - жерди настелены, лапник, на нем брезент. Спали вповалку в два этажа. Столовая была в землянке, отвели для неё место. Взвода поочередно заходили в столовую. Зелёные погоны дали всем. Пришивали их сами, как и подворотнички, интересно.

Учебных классов не было. Носили ботинки и обмотки. Подъем в 6 утра. Вскакиваешь утром. Одеваешь брюки, ботинки, теперь надо обмотки намотать, чтобы ноги не промокали. Начинаешь мотать. Вьють и она полетела, размоталась. Пока соберёшь, в строй опоздал. Ё-маё. Наряд запросто получишь.

На всю учебную бригаду была общая кухня. Как подходит время, взвод идёт на кухню дневалить рабочими. Мы, как бога, ждали этого дня.  Как придем, крыша, наверно, в казарме от вони поднималась, поднаедимся сытно этой кашки на кухне.

Занятия - строевая подготовка, штыковой бой. Учили здорово. Гоняли обычно на полигон, это километров 20. И бегом, и шагом. И  противогазы к бою, - такая команда. В этих масках шли, если сигнал газы. И танки слева, и танки справа. И авиация. Туда ещё гоняли за кирпичами. Был какой-то монастырь. Его разбирали. Каждый курсант должен был по 2 кирпича нести для обустройства нашего городка.

Однажды мы пришли с занятий. Начали сдавать оружие. Чистишь и сдаешь. Сержанты проверяли, как почистил. Так вот один боец сдает свою винтовку СВТ, а у него штыка то нету, одни ножны остались. Как это так! Взвод поднимают по тревоге. Мы только оружие сдали, ещё не легли. По тревоге строимся. И опять 20 километров  (или сколько там) бегом. Добежали до этого места, искать стали. А снега кругом, сугробы невозможные. Весь снег перепахивали, где мы занимались.  Нашли этот штык. Мы, конечно, морду набили этому солдату, когда обратно вернулись.

На стрельбище ещё ходили. Стреляли из всех видов оружия - пулемётов, винтовок СВТ, карабинов, на точность, на скорострельность. Я ручным пулемётчиком во взводе был.

Зимой холодно. Мы в ботиночках, в шинельках. Всё не новое, БУ. Стоишь, а тебе читает уставы гарнизонной службы, пехоты, как наступать, как что чего выполнять.  Классов то не было в землянках. На улице только обучались. А морозы сильные стояли. Стоишь в строю, прихлопываешь ногами, а тебе командир отделения читает - "Часовой обязан." И ты слушаешь, что преподают. Однако больных было немного.
Однако для занятия с оружием, чистки, сборки, разборки было отдельное помещение оружейной под крышей - в землянке.

Был неприятный случай в оружейной. Командир взвода показывал курсантам, как обращаться с наганом. Один любопытный солдат смотрел прямо в ствол. Раздался вдруг выстрел, и парень получил пулю. Не убило его, ранило серьезно.

Лошадей нет, машин нет. Мы (и я в том числе)  впряглись в сани  и километров 20 его везли до медпункт. Бегом везли, менялись. Сдали его в медпункт живым. Не знаю судьбы, умер, не умер.

Командиром взвода был младший лейтенант Липатов. Замкомвзвода старший сержант Рылов. Командир отделения сержант Мазин. Никто из них, по-моему, не воевал. Только старшина роты Мещеряков и командир роты - лейтенант были после фронта.  У сержантов было отдельное место - закуток, где они питались, отдыхали, жили.

Миски, бачки, вёдра были из кровельного железа, чёрные. Заходит в столовую  взвод. Становимся по 10 человек за столом. Команда: "Садись!" Начинает разводящий черпаком разливать первое. Разлил на 10 мисок. Не разбирают их сразу. Один отворачивается. Его спрашивают: Кому (миску) - Петрову. - Кому? - Сидорову. Не так, чтобы я мог себе налить побольше. Никаких споров у нас не было.

Быстренько кушаешь. Команда: "Встать!" Если недоел, надо быстренько доесть, на ходу, пока вылезаешь из-за стола. Первое было, второе - каша, обычно перловая с маленькими кусочками сала. Каша по стенкам ведра остается, прилипает. Ведро облизывали по очереди. Если пришла очередь, то всё это ведро оближешь. Много еды набиралось, на палец. Хлеб, конечно, давали. Была специальная хлеборезка, в ней кусочки хлеба - довесочки. Они все сохранялись. Дают пайку хлеба на обед или завтрак, а сверху кусочек - довесок. Никто не старался украсть, обмануть товарища.

Душин Олег
продолжение
https://olegdushin.livejournal.com/166755.html

"Артисты" на войне

Аркадий Андреевич Сычев, командир роты 51 мотоциклетного полка глубой разведки, рассказывает

В мотоциклетный полк присылали разных людей. У меня в роте был и бывший уголовник Киютин. За 7, что ли, убийств он получил 51 год заключения, отсидел из них 17 лет. С 41 по 43 Киютин просился на фронт. Вышел приказ Сталина, который разрешал призывать рецидивистов. Его освободили и направили в армию, но не в штрафбат, он же не проштрафился. Взяли в разведчики - в мотоциклисты в 1943 году, - убивать, резать, колоть, чтобы рука не дрожала. Отлично воевал, орден получил красного знамени, дошел до конца войны,в 46 году увольнялся.
-
Об Александре много можно рассказывать. Как за хлебом ходили. Как интернационал пел.
-
Так вот ещё в Кубинке на формировании было раз. Солдату в землянке всегда оставляли питание, если он уходил в наряд или куда-то ещё. Возвращается в так землянку один солдат, его каша стоит,ждет, а хлеб из пайка кто-то взял и  съел. Я думаю тогда: "Наверно он, Киютин взял! - Ну ка, иди сюда. Так сложилось, что у нас воруют."  Он: "Что вы на меня думаете! Я - сука, чтобы взял пайку! Я - пайку! Я поймаю его. " - "Ну давай,  лови."
-
Через неделю утром рано приходит ко мне старшина," -  я ещё спал. - "Киютин просит вас подойти."  Рота на зарядку строится. Все в одну шеренгу стоят. Киютин вора ищет. - Открой рот, открой рот. - А! Подходит к одному и как по уху ему дал. Тот сразу  упал. - "Ну как поднимайся, сука. Открой хайло!" Тот открывает рот, а зубы его все в чернилах вымазаны. Киютин химическим карандашем хлеб подкрасил и оставил в землянке, а тот ночью его сожрал. С тех пор больше никто не воровал. А Киютин прославился средь средь нас.

-
В Кубинке же Киютина чуть не расстреляли. Он ушёл в самоволку и вернулся только утром, - на вечерней поверке его не было. Собралось человек 9 командиров в полковом штабе. Командир полка, замполит, особист Овсянников, командир роты, командир взвода.Мне пришлось его защищать как исполняющему обязанности командира роты. Мой комроты Бедняк не прибыл тогда ещё. - Командир роты, как считаешь, расстреливать его или нет? - Можно было расстреливать тогда без суда - прямо перед полком. Я говорю: "Ну что мы его расстреляем. Толку что?" - "Командир взвода Воротников, вы как?" - "Ротный сказал, я поддерживаю." Замполит Леонов: "Ну что мы его расстреляем". Овсянников кипятится: "Расстрелять, расстрелять только! Чтобы не повадно было никому ходить туда-сюда!" Дисциплина, порядок, конечно, нужны. А Киютин тут же сидит на совещании, слушает как его судьбу решают, кряхтит. Он единственно что сказал и очень выразительно: "Товарищ командир, я 17 лет просидел в тюрьме. Мне баба нужна, Баба! Баба! " Он, значит, ходил к женщине, ночевал у неё. Солдаток много было. Двери ей подремонтировал. Она ему сала кусок даже дала. 50 граммов в роту тогда принёс. Командир полка говорит: "Ладно." Помиловали мужика . Дали гауптвахту, а что ему она, он 17 лет уж сидел!
-
Только уже в роте он отказался идти на гауптвахту. Взяло ретивое. - "Не пойду, товарищ командир и всё." Я тогда приказал расстелить плащ-палатку. Приказал ему лечь на неё. Он лёг. 4 солдата его вынесли из землянки как короля. А он на выходе "Интернационал" запел: Вставай проклятьем заклеймённый! Ещё тот король
-
Когда ехали на фронт, Киютин ещё раз отличился. Было голодно довольно. На станции Георгиу Деж в Воронежской области он отправился с товарищем промышлять консервы. Заприметил один состав. Приволокли оттуда ящик, а там не консервы, а телефонные изоляторы. А они часового сняли, оружие отобрали, вскрыли вагон. Под колесами 12 составов тащили этот ящик в роту. У часового Киютин отобрал автомат, разрядил его. Сказал ему: "На, держи свой автомат. Охраняй нас! Только пикнешь, -  видишь, сука,  у нас нож есть, зарежем." У каждого нашего на ремне висел нож. - Аааа, моя, твоя, а давай, чего уж там. Тащили, тащили. 7 потов сошло, 64 килограмма ящик. Открыли, а там вместо консервов, чашечки телефонных изоляторов. Это был вагон средств связи. Что делать. Выкинуть пришлось ящик.
-
Как он теленка утащил с нейтральной полосы в Большом Токмаке, запомнилось. Готовились к наступлению мы на этот Токмак на Днепре. В 5-6 км немцы от него оборону заняли. Мы наступали неудачно. Вернулись на исходную позицию. А на нейтральной полосе теленок ходит между немцами  и нашими. Как он ухитрился туда попасть! Киютин залез на нейтралку тогда, увел этого теленка. Запороли, съели животное. Особист Овсянников узнал об этом и раздухарился - "Что это у вас мародёрством занимаются". Киютин:" Я! Я! теленка привёл."  Овсянников его забрал, повел на расстрел. Замполит подполковник Леонов говорит: "Отвяжись от него, человек на фронте, он завтра в бой, пулю получит, может. " Ну мы убьем его сейчас, бросим в овраг. Ну и что?  Немцы этого хотят, чтобы мы  больше своих убивали. Что нам пользу им делать? Особист же петушится - так не положено, -  у него свои резоны.
-
Киютина солдаты любили. Он справедлив был, никогда не обманывал. Что сказал, то закон был. Орден ему дали, разумеется, не за телёнка.  В принципе никогда солдат не отказывался ходить на боевые задания, рейды, в атаку ходил, не прятался. Однажды миномётный расчет погиб под Никополем. Тогда несколько рот выдвигалось вперед по полю. Выехало 10 немецких танков, открыли огонь. Пришлось спешно отступать по полю, потом кое-где уходили по ходам сообщений, которые ещё от немцев остались. Киютин один тогда тащил миномет, который весил 62 кг,  2 километра.
-
Был ещё в росте настоящий артист Ивановского драмтеатра Мосин. Кажется, Михаил. Мосин играл для нас сценки из Ревизора, изображал Хлестакова. А ещё изображал семью в темной землянке - голосом мужчины, женщины, ребенка говорил. Дурачились, в темноте делать нечего. Взяли гильзу от снаряда, солярку налили, от шинели отрезали ленту. вот она горит, коптит, светится немножко. Лента не сгорает, как лента у лампы. Как вышел на передовую наступала светомаскировка, раз светишь - противник видит, это предательство. Дошел наш артист до конца войны.


на фото Сычев А.А.
его полный рассказ
https://olegdushin.livejournal.com/149036.html
записал Олег Душин