olegdushin (olegdushin) wrote,
olegdushin
olegdushin

Categories:

Вспомним как на Запад шли по Украине - артиллерист Василий Григорьевич Рыбников


На селе я работал в колхозе, на лошадях, их было много здесь. В начале лета 1942г. меня (ещё не было и 18) призвали в армию. Троих парней одногодков взяли тогда из нашего села. Прошел медосмотр. Выстроили нас. Спрашивают меня: Какое у вас образование? А у меня в голове мысль - Как без меня брат и сестра проживут? Скажу, что неграмотный, может повременят с призывом. Так и сказал.

Тут ко мне подходит сзади мужик, хлопает по плечу и говорит. Что ты говоришь. Я видел твои документы. Хочешь в пехоту, враз похоронят (это смысл, он иначе сказал)! Иди в 20-ую комнату. Там тебе проверят на грамотность. Пошел я туда. Примеры надо было арифметические порешать и ошибки исправить в тексте, типа диктант, только уже написанный с умыслом - с огрехами.

По итогам проверки меня зачислили в артиллерийское училище в городе Выксе (здесь размещалась запасная артиллерийская бригада ? 5 - О.Д.). Учиться было тяжело. Питание было более- менее ничего, культурное. В 6 утра подъем. Отправлялись умываться за 2 километра. С утра работали на погрузке вагонов, а потом только учеба. Врачи даже возмущались нашим состоянием. Учились там на орудиях первой мировой войны и вместо 6 месяцев - три. (По словам Рыбникова - это были те самые Гороховецкие лагеря, там функционировал артиллерийский центр. - О.Д.) Осложнения на фронте заставили отправить учащихся на Воронежский фронт. Боевую технику - орудия, американские машины мы получали в Ивановской области. Одели солдат с иголочки. Шинели, телогрейки, нижнее бельё - всё новое.

Попал я в артиллерийский полк на Воронежский фронт, в батарею 122 мм гаубиц командиром орудия. (512 гаубичный полк, 29 артиллерийской бригады, 10-ой артиллерийской дивизии) 122 мм орудие - это 8 человек в расчете и еще 2 шофера на студебеккере, механическая тяга. Это не то, что 45 мм противотанковая пушка, открытая всем огням, 5 человек расчета. Едем по дорогам, а вдруг глядим то там то здесь, - пушка разбитая и весь пяток расчета рядом лежит.

122 мм гаубица.

3 таких артиллерийских полка было в составе резерва главного командования на Воронежском фронте. Полки бросали в горячие ответственные места. ( Артиллерийские дивизии прорыва, предназначались для количественного и качественного усиления войсковой артиллерии при прорыве сильной, глубоко эшелонированной обороны противника, были сформированы осенью 1942 года - О.Д.)

Офицеры артиллерии РГК. Перед наступлением 1943.


Однажды зимой 1942-1943 года наша батарея получила приказ подойти к противнику на расстояние прямого выстрела. Это 200-300 метров от его траншей. Ночью скрытно на руках подтащили орудия на передовые позиции. Рано утром начали огневую подготовку. Стреляем, а ответа от фашистов никакого нет. А они же совсем близко от орудий. Как-то тревожно быть перед ними как на блюдечке. Тут на меня нашло что-то. Я крикнул: "Гранаты в руку!" Беру так командование на себя. Раз такая ситуация, становимся мы теперь, стало быть, пехотой. Комбата почему-то не было с нами. И так мы, солдаты, несколько десятков, бросились на вражеские позиции. Захватили их, а там итальянцы или румыны, все замерзшие, во рванье всяком, как одеялах. От холода не могут стрелять, пальцы замерзшие не гнутся. А мы все хорошо одеты, полушубки, перчатки, шлемы, ушанки. Я тогда то и понял, что мы победим фашистов в этой войне.

122 мм гаубица в бою



Пристрастился кушать их продпаек. У них были бруски как сливочного масла - какой-то мёд искусственный. Все солдаты голодные, кормил свой расчёт. Притащишь на позиции то сало, то консервы нашакалишь. У немцев всех ранцы, оттуда и трофеи. Частенько так ползал за трофеями - и на Воронежском фронте, и на 1-ом Украинском.</span>

На фронте мы могли корову зарезать какую-то, уже раненую в ногу, она хромает, всё равно её пришлось бы добивать. А иначе это могло посчитаться мародёрством. У нас в части расстреляли в разное время 2 парней, которые со мной вместе учились. Ни за что. Я даже не мог в строю стоять, смотреть на исполнение приговора, убежал. Это был чистый, самый настоящий произвол. Надо было бы разобраться. Человек же мог случайно себе навредить, а не умышленно стрельнуть. Это же большая разница. За самострел сразу присуждали расстрел. Этих ребят как раз посчитали самострелами. Особистам что, лишь бы запугать других.

Люди бывают безалаберные. Как рассказывают, кладут оружие небрежно. Автоматы, карабины должны стоять как вот мои цветы. А кто-то кинул оружие, а оно заряжено. Ты прошёл мимо, задел ногой, оно и пуф - стрельнуло, ранило. Те погибшие ребята служили на других бататерях. Были, конечно, настоящие самострелы. Стреляем мы один раз ночью. Командир третьего орудия поставил ногу к сошнику, который в землю упирается и держит орудие во время стрельбу. Мужик ждет, что его во время стрельбы при отдаче долбанет по ноге этой железякой. Я это увидел на вспышке от выстрела. Подошел к нему, хлопнул по плечу: "Лучше умри своей смертью! Что ты хочешь над собой сделать?" Он глянул на меня. Это надо было видеть в его лице столько страха. Доложил бы я об этом, что он подставил ногу нарошно, и всё - расстрел. Деревенский был этот парень, сержант.

Мы только назывались, что находимся в резерве главного командования. После нескольких месяцев боев на Воронежском фронте в ариллерийском полку осталось только 80 человек. По штату полк - 24 орудия по 10 человек обслуга, это 240 человек и еще штаб, кухня и т.п.

Немцы сбросили однажды десант на Воронежском фронте. Мы, пацаны, 17-18 лет, выскочили все и давай тр-рр по парашютам бить из автоматов. Молодежь хреначит, а более старший призыв побежал от этого десанта как от огня. Немец же когда спускается на парашюте, сверху из автоматов тоже может чесать. Но их ВВС тоже ошибается. Не в нужном месте сбросили десант, прямо над линией фронта. И мы так радостно и спокойно их расстреливаем в воздухе. - Пук, - пук, -пук. И почему-то ни одного выстрела сверху не раздаётся в ответ. Немцы, повторю, что-то спутали и сбросили тюки с одеялами, обмундирования не там. Они (в германской авиации) тоже трусы, как и те наши старослужащие, что побежали при виде парашютов в небе. В 41-ом то тысячами, миллионами попадали наши солдаты в окружения и плен.

Я сначала думаю: О, бригада - резерв Главного командования!! Так я не мог ни днём, ни ночью нормально поспать. Так сильно немец прижимал в 42-ом. Только здесь остановились, - отстреляемся, пушкам отбой. Едешь в другое место - 15, 20, 30, 70 километров. Там начинаешь долбарить. Отдолбили, едем дальше. Даже окопаться некогда было. Всё-таки артиллерия - это большая мощь. Никак не можем немца где сдержать, а мы тут подъехали. Возили пушки студебеккеры, это хорошо проходимая машина. Несемся как бешеный таракан, остановились и пошли долбарить. Постояли сутки, остановили врага. Снова передислокация.

Ни спать, прислонил голову, хорошо хоть 15 минут удается отдохнуть. Отводили полк, допустим, на переформирование на три дня. Никогда не было этих трех дней, ну, сутки были в тылу. Постирать барахлишко, высушить. А помыться - на это 5 минут.

Я боялся попасть в плен, не хотел допускать такого. А ведь мы не только наступали. Зимой 1943 года наша батарея и другие части попали в окружение в лесах в районе Белгорода. (Харьковская наступательная операция, начавшаяся 2 февраля 1943г., закончилась неудачно. Немцы под командованием Манштейна, в его подчинении были в т.ч. танковые дивизии СС "Рейх", "Адольф Гитлер" и "Мертвая голова", перешли в контрнаступление и захватили снова Харьков и Белгород. Под Дебальцево были пленены части 8-ого кавалерийского корпуса генерала Борисова).

Воспоминания Павла Паршина из соседнего 805 гаубичного полка, будущего комбата Рыбникова. - "Потом 16-го февраля (1943г.) освобождаем Харьков. Ну что, ликуем. Много там подобрали себе с тракторного завода хороших шоферов. А в это время разведка прошляпила, что всего в сорока километрах немцы разгрузили две танковые дивизии СС, и пошли в наступление. А зима была очень снеговая, снарядов и топлива осталось очень мало, и немец нас начал теснить. Стали потихоньку отходить: сдали Харьков, Белгород, и отошли к райцентру Задонск в Курской области.
https://iremember.ru/memoirs/artilleristi/parshin-pavel-sergeevich/"

Василий Рыбаков (512 гап): Нам повезло. Немцы захватили населенные пункты и контролировали дороги, в леса они не совались. Мы нарубили леса, замаскировали орудия, сидели тихо. К счастью, перед окружением мы "посетили" сахарный завод, кажется, Белгородский, набрали там сахара. Им и питались дней 20, пока ситуация не повернулась в нашу сторону. Голодно было в лесу,цинга началась, зубы шатались.


Я был на хорошем счету у командиров. И всегда всех кормил, привык с детства ухаживать за братом и сестрой. А потому у меня в машине всегда были полезные вещи и, что самое главное, еда. Видим, что завод какой горит, молочный, скажем. Там сыр можно взять, головки его покидать в машину. В Белгороде сахарный завод был. Я приказал ребятам вытряхнуть из мешков вещи и всё набивать сахаром! А места в машине для личных вещей хватит.

В машину клали всегда 40 ящиков боекомплекта. А мне клали в кузов 20 ящиков. Все знали, что я хозяйственный, всегда есть еда и другое. Кухня то опаздывает часто частью. А другие 20 ящиков распределяли по машинам других расчётов. Никто ничего не брал без спросу из машины. Это считалось ЧП.

Старшим на батарее был Лихогруд, хохол. В окружении мы подготовили огневую позицию. Мороз 42-44 градуса. Приходит Лихогруд и почему-то приказал другую огневую позицию оборудовать. Роемся мы в мерзлой земле, как такую копать? Вдруг идёт и подходит ко мне подходит зам. по политической части полка. Я ему докладываю: "Товарищ полковник, оборудуем огневую позицию. Командир орудия, сержант Рыбников." - "Хорошо. А вам нравится эта огневая позиция?" - "Мне она не нравится. Вообще всё это ни к чему." - "А почему же вы же тут копаете? " - "А вот старший батареи нам приказал. - Показываю в сторону Лихогруда. Полковник: "У вас огневая позиция есть?" - У нас огневая позиция уже есть готовая. И обзор хороший на ней. Вот смотрите, если танки там пойдут. Мы отсюда видим их?" - "Нет," - говорит полковник. - "А если пехота там пойдёт. Можем мы обстрелять её?" - "Нет. А в чём же тогда дело? Пришлите мне его, (старшего по батарее.)" - и пошёл.

Вызвали Лихогруда в штаб. Дали ему там взбучку, шороху навели. - "Всё прекратить. Встаньте на старые позиции!" Приходит он оттуда мыльный весь, красный как рак. В полку все были с иголочки одеты. Шапка новая, шинель новая, телогрейки новенькие, сапоги, валенки. Пушки новенькие, американские машины. А этот Лихогруд среди офицеров как белая ворона, один был в выгоревшей шинели. Собрался к немцам, что ли?, - у меня выcкочило вслух тогда ещё. Он напрямую ничего мне не может сказать после приказа из штаба. Только ругается: "Ах, собачий, собачий. " Лихогруд матом не ругался. Была такая у него поговорка - собачий.

Я мог старшему по батарее дать отпор. Говорю ему: "Почему ты на солдат орёшь? При какой мы власти живём? Что мне товарищу Сталину позвонить?" А тот то деревенский мужик, что он знает? - О, это москвич (я), он то может позвонить! Боялись такого.

Итак, нам дали команду - Замаскировать батарею. Не высовываться никуда, чтобы никто не видел. Рядом деревня была. Мы замаскировались. В окружении питались, напомним, белгородским сахарным песком. Прямо его есть было невозможно. В лесу костер разведем в ямке. Запекали этот песок. Отгрызешь кусочек. Вроде и сахар может какие-то силы давать.

Потери в том окружении, к сожалению, были. Внезапно рядом с нашим секретным расположением сел кукурузник. Немцы его засекли и открыли огонь. Тут артиллеристам и досталось, попали то они в артиллеристов, у нас были раненые. Как начал фашист долбарить прицельно! Одного артиллериста ранило, другого третьего, четвертого. Куда деваться, ровик себе в тот мороз не выроешь. Я под орудием спрятался, так рука вмерзла буквально в землю.

Кукурузник - на нём там дырка, там дырка. Я ещё с лётчиком разговаривал: "Что же ты натворил, твою мать. У нас всех людей побило." Только на моих глазах 7 или 8 человек было ранено, убитых не было. - Ой, - говорит, - хоть убей, я вас не видел. Увидел бы, конечно, не стал садиться." - Я понимаю, - говорю, - мы замаскированы. Стало быть, хорошо замаскировались. Самолет был побит осколками, все равно он улетел.

Старшему лейтенанту Лихогруду тогда перебило ноги, упало дерево. Ноги держались на коже, считай, оторвало их. Я ребятам говорю: "Давайте скорее его на шинель и тащите волоком в санчасть." Санчасть была дальше в лесу. Но никто не хочет тащить командира. Вот что значит человек. Сейчас мы своих перетаскаем, а потом его. А как ты заставишь? Его после оттащили. Двое его на плащ-палатке волокли по снегу. Больше я его не видел, судьбы Лихогруда не знаю.

Рассказ в Аргументы и факты - На фронте я однажды две недели в окружении был, - продолжает ветеран Рыбников. - Немцы неподалёку разбомбили сахарный завод, набрал я мешок сахарного песка - думаю, дай, отнесу в деревню, где фашистов нет. Увидел подростков... Вдруг в небе - вражеский самолёт. "А ну, бегом за мной!" - скомандовал я. Схватил ребят за руку и побежал в деревню, чтобы этих пацанов в подвал спрятать. Несёмся что есть силы. А немец снизился и давай стрелять по ребятам. Целился именно в них, гад! Я-то посерёдке бежал - цел остался. А пацанам - одному, которого левой рукой держал, пуля в кисть попала, другому, руку которого держал в правой руке, - в грудь насмерть. Схватил второго на руки, бегу. А у него из горла кровь так и хлещет. "Дяденька, застрелите меня", - стонет. Такая, видно, боль была. Нестерпимая. Кое-как добрались до подвала. А там уж женщины перевязали его. Потом глянул. У меня шинель была распущена, она вся дырках.
http://www.aif.ru/society/people/37_dnevnikov_proshlogo_detskuyu_knigu_voyny_vruchili_vsem_veteranam_moskvy

Немцы расчищали дорогу от снега, нагнали жителей. В это время начали наши на фронте нажимать на фашистов. А мы у них в тылу! На другой день часовой как закричит: " Немцы! " Смотрю: По дороге идут машины, повозки. Открыты для огня. Находка для артиллериста. Что делать? Приказ был не высовываться, а долбануть по врагу хочется. Я приказываю: "По головному!" Как ударили из пушек по головной машине. Им деваться некуда - вправо, влево не съехать. Снег кругом. И пошли мы так долбарить по колонне из леса. Я, может быть, и не стрельнул бы без команды командиров. А как вспомнил изуродованных пацанов, такие чувства заиграли внутри. Офицеров на батарее не было, Лихогруда уже увезли в санчасть. Часто так бывало. Команду из штаба принимали по телефону. Всё сами, без офицеров.


На дороге всё горит. Полчаса и всё. Лошади разбежались, машины сгорели. Замполит подходит ко мне и говорит: "А что был приказ не показываться." - "Да, товарищ полковник, " - что-то ему мямлю. - "Как, потери есть?" - "Никаких потерь нет, ни одного человека." - "Ладно, ладно, всё в порядке." Наши то с фланга уже поджали. Немцы все сбежали. Так я остался чистеньким.

Вскоре после этих событий 512 гаубичный полк был отведен на переформирование. (Согласно официальный данным он был переименован 26 апреля 1943г. и стал 1528 гаубичным полком. Тем не менее часть личного состава 512 гап, включая Василия Рыбникова, оказалась вскоре в 805 гаубичном полку той же 29 ой бригады. Этому мы находим подтверждение в кратком очерке об его однополчанине Каронине Викторе Михайловиче http://besobid.wixsite.com/heroy/--c88k) - О.Д.)

Меня комбат оставил для прикрытия. Полк уезжал на другую позицию, а я должен был ввести противника в заблуждение. Оставили на старой позиции только одно орудие. Стреляли из него в сторону врага периодически. Раз в 3-4 минуты. Отвлекали внимание, как будто здесь стоит вся батарея. А она уж давно уехала. Вот догоняю свою часть после такого арьергарда. А все машины полка горят. Оказывается, выскочили из леса немецкие смертники на танках и в упор расстреляли машины. И весь полк был уничтожен. Осталось 10 пушек и 80 человек людей после 8 месяцев боев. К тому же в штабной машине сгорело знамя. Поэтому 512 ый полк расформировали. Со знаменем отвели бына переформирование и дали бы пополнение. Но штабная машина сгорела вместе со знаменем 512 гаубичного полка. Гибель знамени и стала причиной расформирования.

Я попал на краткое время в другой полк бригады - номер его вроде был 2523. Оставшиеся солдаты нашей части влились в этот вновь сформированный полк. Но он очень короткое время существовал. До сих пор жалею, что не сказал командиру полка, стоял рядом с ним. - "Чего мы здесь стоим в этом овраге? Нас же здесь расстреляют!" Позиции в том месте даже не занимали, 122 мм пушки остались прицепленными к машинам. 500 метров отъехать оттуда, и мы были бы спасены.

Рассветает. Смотрим, а на нас танки немецкие наставили сверху пушки. Я как глянул - Всё - смерть пришла. Командир то думал спрятаться этой лощине ночью, а оказались в ловушке. Как начали они бить по нам в упор. Полк новенький был, всё с иголочки. Бьют гады по машинам. Как даст, машина горит. Как даст, машина горит. И ничего уже не сделаешь. В течение нескольких минут весь полк сгорел. Вокруг никого уже нет. Я побежал прочь. Речка. Через речку в обмундировании зимнем переплыл. Плавал хорошо. Одного пехотинца раненого из реки вытащил. Сам завяз в этой трясине. Снял шинель, бросил ему. Он ухватился одной рукой, другая была у него раненая. Я его вытянул оттуда. - Думаю: "Почему нас из пулемёта враг не расстреливает?" - Видимо, у танков наверху не было обзора на тот участок речки, что шла чрез большую лощину.

Костер развели на скотном дворе. Всё мокрое. Мы вдвоем с пехотинцем. Что делать? Куда идти? Но вскоре задержали нас особисты. - "Документы!" Они все мокрые, но при себе. - "А, ты артиллерист, сержант! Вот тебе 18 человек. Вот список." В нем прописаны все такие же мы, потерявшие свои части, проштрафившиеся, другими словами. - "Будешь командовать пехотой на танках. Иди к ним. Принимай командование." В большом сарае все 18 солдат спали на сене-соломе. Прилег тоже, заснул. Надо же такому было случиться. Просыпаюсь в том сарае от мёртвой тишины. Темень и никого нет из тех ребят. Как же я спал, как убитый! Ничего не слышал. Что вы думаете, они преспокойно уехали без меня! Вскакиваю. Такая темень в хате, не знаю, куда идти. И тишина. Вдруг на меня сзади, раз, рука легла. - Кто ты? - "Это я, я." Это тот самый пехотинец, которого я вытащил из речки. - А где все люди? - Они уехали, - какой то был спокойный этот парень. Высокий, моего возраста. - "Как уехали? Нас же расстреляют как дезертиров!" Он ко мне подходит и говорит флегматично: "А вы сперва кашки поешьте." Я прям диву давался. Готов его убить был за то, что сон не потревожил. Потом дотронулся до котелка и думаю: "Каши надо съесть. Кто меня накормит?" Переголодал я. - В какую сторону танки ушли? -Вот в эту, направо. - Ну, значит, нам налево.

Пошли по дороге налево и вдруг встретили артиллерийскую батарею нашей бригады резерва главного командования. Пехотинцу-спутнику говорю - "Называй себя артиллеристом." Нас, конечно, опросили особисты. - Знаете кого, кто может подтвердить вашу личность? - Я назвал в числе других майора Демченко, моего сослуживца. А он оказывается в этом полку уже служит, перевели сюда после расформирования 512 полка. Вызвали его. Он меня узнал. - Знаю его, я с ним даже чуть не подрался. - Как так? - Да это я так просто выразился. Все нормально, это свой.

Майор Демченко был командиром дивизиона в 512-ом. Я к нему однажды пришел по делу. Надо было переместить пушки из опасного места. Майор лежит на диване в избе, дремлет. На голову одел фанерное такое ситечко для черешни. Я докладываю обстановку офицеру, о том, что надо отъехать на 500 метров отсюда. А солярки то нет. Он и спрашивает: "Что делать?" - Надо у жителей поспрашивать. Они то имеют солярку. Послал майор людей. Кто кружку, кто котелок горючего принес. Отъехали мы от того места.

Потом со мной ещё майор по политчасти беседовал. Определили сержанта Рыбникова в 6-ую батарею, командиром орудия, людей не хватало. Ребята мне дали и гимнастерку сухую, и ватник. А пехотинца того раненого я вскоре потерял из виду, наверно его в госпиталь отправили.

Так в 805 полк попал до конца войны, сам бог меня направил в него. В такой свалке уцелел.

Битву на Курской дуге 805 полк (24 - 122 мм орудия, 6 батарей) вел на Белгородском направлении. Здесь наступала дивизия Адольф Гитлер. На Курской дуге наша часть поддерживала пехоту, била по живой силе противника с закрытых позиций. Когда битва закончилась, вдруг выдали 2 бочки бензин на расчет. Я ещё подумал, зачем столько бензина? Мы же вспыхнем, попади что в грузовик. Однако командование уже знало, что мы будем гнать врага теперь без остановки, нужно только горючее. От Курской дуги мы быстро наступали до Полтавской области. А там уже поля колосились, снопы стояли, время сбора урожая пришло. Вспышки, факелы огня мы видели, немецкие мотоциклисты поджигали деревни при отступлении, соломенные крыши задымались пламенем.

Самые страшные бои были при формировании Днепра. Я прошел Курскую дугу, но битва за Днепр - это незабываемое. Думал, что здесь точно должны убить. Мы переправлялись через реку на плотах под ураганным огнем. Плот с передком от нашего орудия был разбит снарядом, утонул. Дождь снарядов. Я только плот с передком на двух колесах оттолкнул от берега, он тросом был привязан к другому плоту с пушкой. Он метров 30 отплыл. Людей на нем не было, все около пушки были. Тут же попал снаряд и плот пошел ко дну. Бросили мы трос, не нужен больше. Я ребятам сказал: Давайте, поплывем у плота с орудием, может, пронесет. - Так и плыли в шинелях, ребята молодые, силы есть, вода не холодная, несложно плыть, если бы не обстрел.

переправа через Днепр


На берегу орудия цепляли к грузовикам, которые переезжали преграду по понтонному мосту в метрах 500. Шофер Миша вскоре подъехал и 4-ому орудию. Машина забарахлила. Я ещё говорил раньше Мише, что-то у тебя машина барахлит. Оказывается, одна свеча у него не работала. А ведь был помпотех в части. Всё можно было заменить вовремя. Я же предупреждал. Он не сделал. Не тянет машина на Днепра по песку. Буксует. - Миша, - глянул я на него, как никогда не глядел: "Это ты меня подвел." Как бог тебе даст.

Поднялась батарея на высокий берег. Пришла команда остановиться здесь, чтобы не попасть в лапы к немцам. Стояли мы между большими-большими оврагами.И тут налетели фашистские самолеты, юнкерсы. 70-75 самолетов налетело немецких, построенных в эшелоны. Лежишь и считаешь. Только рельеф местности нас и спас. Мы были на пригорке, вокруг были овраги, бомбы туда падали, осколки не задевали. Я еще подумал, что и 2 самолетов на батарею хватило бы, лишь бы прицельно было бомбометание. Но Гитлер приказал уничтожить советский плацдарм на правом берегу Днепра во что бы то ни стало. Заход за заходом. Всё в черноту превратилось и все бомбы попадали в овраг. Всё внутри сжалось. Рассеялось, думаю всё размазано, ничего от батареи не осталось. Но ничего, машины все стоят, пушки. Только лоскуты разорванного брезента болтаются на ветру. (речь,скорее всего, идет о боях на Лютежском плацдарме в сентябре-октябре 1943г.- О.Д. - О них подробно рассказывает однополчанин Рыбакова командир взвода Сергей Тяжельников http://www.hrono.ru/text/2006/tyazh05_06.html) В отличии от батареи, в которой воевал Рыбаков, он переправлялся через Днепр по понтонному мосту 12 октября 1943г.)

Мы сели в машину и минут через 10-15 заняли огневую позицию. Сразу не стреляли. Немцы то драпанули. Мы догоняли их снарядами. Стали наступать по 15-30-40 километров стали наступать в день.

20 октября 1943 года Воронежский фронт стал Первым Украинским (командующий Ватутин)

6 ноября 1943 г. мы заезжали вечером в Киев, он уже освобожден был. Жителей я не видел. Мрак, изморозь.

карта боевого движения 805 гаубичного полка


У каждого своя реакция на бомбежку. Меня, например, ко сну клонило при налёте, не знаю почему. А вот у командира нашего дивизиона (3 батареи) Василия Смирнова (1914-1944, герой Советского Союза - О.Д.) было, по-моему, какое-то нервное отношение. В одном налете он зачем-то в солому укрылся, зарылся. С комдивом я особо не общался.

Однажды наш грузовик с пушкой без огней ночью на мост заехал. А мост взорван был. Машина провалилась, если бы не зацепилась задним мостом за настил, то разбился бы мой расчет.

В машине во время движения не поспишь. Прешь ночью. Соблюдается светомаскировка, с выключенными фарами едешь. Нужен глаз да глаз. Часто сидел вместе с шофёром в кабине. Однажды ехали втроем в кабине - с нами офицер лейтенант Давид Самсонович Пулария, инженер, лет 45 ему было, интеллигентный грузин, хотя и матерщинник. Без меня дышать не мог, дружил. Если, например, ночевать, он: "Я с тобой!" Едем, едем ночью. Вдруг перед машиной то ли скорее мина, то ли снаряд долбанула. Стекла выбило. Давиду попало осколком в грудь, в район сердца. Он глаза вытаращил, вся грудь горит. Я сидел рядом. Его спасла пачка документов на груди, во внутреннем кармане. Осколок горячий прилип к груди, он был на излете. Загорелось у него даже. Он мне: "Рыба, я живой или не живой? " (Он меня, Рыбникова, Рыбой звал). - Я: "Ты живой, дорогой." Вытаскиваю осколочек, он такой горячий.

Я ему на всю жизнь благодарен. Мы с ним никогда не получали зарплату. А почему? - Нас штрафовали постоянно. Мы, бывало, меняли позицию без спроса. Иной раз враг батарею видит, а раз видит, то это смертельно. Значит, тебя обязательно уничтожат. Надо что-то сразу предпринимать. Ты это чувствуешь, тебя корректировщик немецкий видит. Он будет долбить по батарее, пока не уничтожит. Что делать? Быстро сворачиваешь позицию. Подгоняешь машину. Иной раз отъехать надо на 500 метров. Всё, опять расставил пушки. Всё нормально. Когда видит противник, это смертельно, я когда его вижу - это две большие разницы. Кто кого одолеет. Мы туда пуляем, он сюда. Он обязательно тебя раздолбает, если видит и лупит в одну точку. А когда уехал командир полка смотрит с огневой позиции - батареи нет на положенном месте. Уехала без спросу, без команды ничего делать нельзя. - Почему позицию сменили? - По карте вы должны быть здесь. Всё по карте делалось. - А опять эти своевольничают. А мы то не своевольничаем, а спасаем людей и технику. Надо не только воевать, надо и себя беречь, чтобы пользу приносить на войне.

Все получали зарплату. Мне полагалось рублей 250 или 300 в месяц, а рядовому солдату 30 рублей. Собирались меня послать несколько раз в офицерское училище. Но почему-то меня бог спасал. А так бы укокали. Я бы везде офицером лез вперёд. И так то лез, но как то более умеренно. Однажды мне капитан из штаба подходит и говорит: "Рыбников, мы тебе назначили учиться." Штаб полка это оформляет. Я: "Да какая разница, товарищ капитан. Убьют и так, чего вы меня посылаете?" - " Рыбников, не всех же убивают. Что ты об этом беспокоишься, Это не твое дело." Прошло время, капитан исчезает, убило, говорят. Поэтому меня не послали учиться. Как будто бог спасал. А так был бы комбатом сразу и справился бы.

Напряжение, конечно,на войне огромное. Однако я, молодой парень, не пил,не курил и смотрел, чтобы в расчете не пили. Но однажды при отлучке мой шофер Миша сообразил на троих в шоферской компании. Какой-то такой спирт они выпили, что один умер, а Миша, как мне сказали, ослеп. Лет 35 лет ему было тогда, исполнительный, аккуратный парень.

Возвращаясь к вреду водки. Как-то мы стояли в Винницкой области, не так далеко от линии фронта. Вдруг часовые кричат: Тревога! Немцы! К орудиям! Все вскочили, бросились на позиции готовить орудия к бою. Огонь не открываем. Надо же разобраться. Я в бинокль смотрю. По дороге идет куча людей то ли в нашей форме, то ли в немецкой. И идут странно как-то, шатаясь. Оказывается, это наши шли в тыл. При наступлении солдаты захватили немецкие склады с запасами спиртного и др., ну и перепились. Да еще френчи немецкие, удобные, с шелковыми подкладками понадевали. Немцы по ним ударили и потрепали. Хорошо, что мы своим огнем им не добавили.

В 1944г. выселяли чеченцев в Казахстан. У меня был чеченец в расчете, пришел с пополнением. Его забрали с фронта и отправили на поселение. Я три ночи поэтому не спал. Ему сказали: "Собирайся в штаб." Я спрашиваю: "А куда тебя?" - В Сибирь. Он оттуда писал мне письма.

окончание
https://olegdushin.livejournal.com/158339.html
9 мая 2018 первая редакция
обработка Олег Душин
Tags: артиллерия, битва за Днепр, великая отечественная война, ветеран
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments